Автор Богуслава Цимбалюк 
Назарий Гусаков — львовянин со спинальной мышечной атрофией, чье имя в июне 2025 года оказалось в центре уголовного расследования, связанного со сборами на лечение. До этого его знали в городе как человека с Левандовки, который говорил о доступности улиц и собирал средства на дорогой препарат. После публичных претензий к отчетности полиция возбудила уголовное дело, и история вышла далеко за пределы района.
Типичная картина выглядела так. Человек видит открытый сбор на лекарства от редкого заболевания, переводит деньги на карту или криптокошелек и считает, что помог закрыть «дыру» в системе здравоохранения. В этом случае «дыра» уже частично закрывалась городским бюджетом: с июня 2024 года Львов обеспечивал Гусакова препаратом «Эврисди» (рисдиплам) в рамках программы для пациентов со СМА. Именно разрыв между публичным сбором и официальным обеспечением сделал историю громкой.
Ниже — кто он, что именно произошло летом 2025 года, почему дело ставили в один ряд с другими скандалами года, что это меняет для жителей Львова и на какой стадии находится расследование осенью 2026 года.
Кто такой Назарий Гусаков
Назарий Олегович Гусаков родился 7 апреля 1994 года во Львове. Диагноз спинальной мышечной атрофии (СМА) — редкого генетического заболевания, которое постепенно ослабляет мышцы, — поставили примерно в годовалом возрасте. С годами он утратил большинство двигательных функций и передвигался на инвалидной коляске; по официальным данным городского управления здравоохранения, у него СМА 2-го типа, генетически подтвержденная в Украине. Долгое время жил на Левандовке с дедушкой и бабушкой; мать и сестра — в Милане.
До скандала его имя уже мелькало в городских новостях. В июне 2024 года мэр Львова Андрей Садовый публично передал первую партию лекарств, на которые из бюджета выделили 3,5 млн грн: 14 флаконов рисдиплама. Еще 14 флаконов предоставила компания-производитель, позднее поступили препараты из государственной закупки. Гусаков вел группу «Чем живет Левандовка», говорил об инклюзии, читал лекции, выступал в подкастах. Сам он называл себя менеджером по коммуникациям киберспортивной команды NAVI; журналистские проверки эту формулировку ставили под сомнение и описывали помощь команды как финансовую поддержку тяжелобольному, а не как штатную работу.
Во Львове клинически подтвержденную СМА у взрослого на тот момент фиксировали именно у него — и именно под него в 2024 году расширили городскую программу, которая раньше охватывала в основном детей. Это важно для здоровья: без постоянного приема рисдиплама течение болезни ускоряется. При этом именно статус «единственного известного взрослого пациента» сделал его публичным лицом программы и одновременно центром сборов в соцсетях.
События июня 2025 года
Скандал начался не с суда, а с отсутствия понятных отчетов. 17 июня 2025 года в сети X появились посты о том, что Гусаков не отвечает на вопросы, куда пошли собранные на лечение деньги. Журналистка Ольга Худецкая и другие авторы указывали на повторяющиеся фото флаконов, расхождения в заявленных количествах препарата и криптокошельки с большим оборотом. Мэр Львова тогда публично напомнил: уже год город бесплатно выдает ему «Эврисди» — по медицинскому заключению по три флакона в месяц, то есть 36 в год.
Сам Гусаков обвинения в мошенничестве отвергал. Он говорил, что город дает меньше, чем нужно (называл ориентировочно 40 флаконов в год против 28, которые упоминал как полученные), что лекарства иногда покупал неофициально дешевле, а кроме препарата есть реабилитация, уход, питание и ежемесячные расходы на уровне 250–300 тыс. грн. Типичная ошибка в такие дни выглядит так: любой вопрос к отчетности воспринимают как «наезд на больного». В итоге вместо документов поднимается волна защиты или волна обвинений — и ни то ни другое не заменяет выписки со счетов. Правильный шаг в такой ситуации один: отдельный счет сбора, чеки по каждой статье расходов и четкое разделение городской программы и частных пожертвований.
- 13 июня 2025 — Гусаков выехал из Украины; позднее подтвердил пребывание в клинике San Raffaele в Милане.
- 17–20 июня — публичный разбор сборов; городские власти подтверждают бесплатное обеспечение лекарствами с июня 2024 года.
- 22 июня — президент Владимир Зеленский заявил о проверке информации о сборах; Нацполиция возбудила два уголовных дела: по статье о мошенничестве и по статье о легализации доходов, полученных преступным путем.
- 27 июня — обыски во Львове и Киеве по местам проживания Гусакова и людей, через карты которых поступали средства; задержали доверенное лицо.
- 24 июля 2025 — подозрение объявлено заочно: по версии следствия, более 1,3 млн грн от физлиц и юрлиц пошли не полностью на лечение, а также на личные нужды, азартные игры и криптовалюту.
Цифры в публичном поле расходились и дальше. Следствие говорило о тысячах транзакций на сумму свыше 100 млн грн и почти о 104 млн грн сборов с 2020 года до конца июня 2025-го; в подозрение сначала внесли 1,3 млн грн как подтвержденный ущерб конкретных потерпевших. Отдельно журналисты описывали криптокошельки с оборотом в миллионы долларов — эти суммы не стоит автоматически отождествлять с «украденными донатами»: часть операций, по разным версиям, могла быть транзитом. Окончательную квалификацию дает суд, а не лента новостей.
Важно. Подозрение — это версия следствия, а не приговор. До решения суда Гусаков остается подозреваемым. При этом и городская программа, и факт выезда 13 июня, и возбуждение дел 22 июня подтверждены официальными заявлениями, а не слухами.
Параллель с делами генералов
Прямой процессуальной связи между делом Гусакова, арестами генералов начала 2025 года и так называемым миндичгейтом нет: это разные эпизоды, разные статьи и разные органы. Их ставили рядом по другой причине. В итогах года издания вроде BBC News Украина перечисляли их как серию ударов по доверию: военная ответственность, оборонные и политические скандалы и отдельно — история со сборами, в которой фигурировали публичные люди, журналисты и военные как доноры и амбассадоры сбора.
Роль «миндоборцев» и генералов в расследовании Гусакова — не роль фигурантов его дела. Они оказались в одном информационном поле: президент комментировал сборы на Банковой, полиция вела дело централизованно, а общество читало все это как одну волну «кто и как распоряжается чужими деньгами во время войны». Для развития событий это имело практический эффект. Дело быстро подняли на национальный уровень, допросили сотни людей, а дискуссия сместилась с Левандовки на правила благотворительности по всей стране.
Как бывает на практике: человек с фронта или семья военнослужащего видит знакомое лицо в ленте, переводит 500 или 5 000 грн «на флакон» и не проверяет, закупает ли тот же препарат уже город. Решение здесь эмоциональное, не бухгалтерское. Результат — после разоблачения часть доноров чувствует себя не жертвой мошенничества в юридическом смысле, а участниками системы, где доверие заменяет отчет. Именно поэтому дело стало не только уголовным, но и политическим по тону, хотя состав преступления, который инкриминируют, касается конкретных переводов и конкретных потерпевших.
Последствия для Львова и области
Для Львова дело ударило в чувствительное место: город сам сделал Гусакова лицом программы помощи взрослым со СМА. Публичная передача лекарств в 2024 году выглядела как доказательство, что город умеет закрывать орфанные потребности. Когда выяснилось, что параллельно шли крупные частные сборы, часть жителей начала спрашивать не только о нем, но и о любой городской помощи «на камеру».
Доверие к местным учреждениям пострадало неравномерно. Управление здравоохранения показало механизм: декларация, генетическое подтверждение, три флакона в месяц, закупки из городского бюджета, вклад производителя, государственная поставка. Это сузило пространство для теорий, будто «город ничего не давал». Вместе с тем остался вопрос контроля: отслеживал ли город, что получатель программы продолжает открыто собирать средства на тот же препарат. Ответа в виде отдельного городского аудита сборов публично не было — и именно этот пробел люди восприняли как слабость системы, а не только как вину одного человека.
Кратко. Последствия для области практические: осторожность к сборам на карту физлица, запрос на прозрачные реестры пациентов орфанных программ и отдельный счет, если город уже оплачивает курс. Имиджевый ущерб вторичен по сравнению с тем, сколько людей перестали жертвовать даже проверенным инициативам.
Отдельный эффект — на других пациентов со СМА и семьях детей, которые стоят на программах. После громкого дела любой новый сбор во Львовской области читают через призму «а не второй ли это Гусаков». Это несправедливо к тем, кто отчитывается каждую неделю, но так работает общественная память: один непрозрачный случай повышает планку доказательств для всех.
Состояние дела в 2026 году
В марте 2026 года Гусаков вернулся из Италии. Генпрокурор Руслан Кравченко сообщил об изменении подозрения: квалификация осталась той же, но круг потерпевших вырос с 34 до 96 человек, а сумма ущерба — с 1,3 млн до 2 млн грн. 26 марта Печерский районный суд Киева избрал ночной домашний арест с 22:00 до 06:00, обязал сдать заграничный паспорт и не покидать Львов без разрешения следствия. Прокурор просил круглосуточный арест; защита сослалась на потребность в вентиляции легких и прогулках. Адвокат Наталия Бельдий тогда говорила BBC News Украина, что он признает вину; деталей соглашения со следствием публично не раскрывали.
22 мая 2026 года ночной арест продлили еще на два месяца. В июне адвокат описывала резкое ухудшение состояния: степень мышечной активности — фактически ноль при сохраненном сознании и речи. 20 июля генпрокурор объявил новое подозрение — в легализации имущества, полученного преступным путем. По версии следствия, через биржи Binance и WhiteBIT, стейблкоин USDT и более 1170 карт третьих лиц прошли операции на 162,5 млн грн; это подтверждено судебной экспертизой. Подтвержденный ущерб потерпевших остался на уровне свыше 2 млн грн. Кравченко заявил, что подозреваемый сотрудничает и полностью признает вину, досудебное расследование по мошенничеству и легализации в особо крупных размерах завершено, после открытия материалов защиты обвинительный акт направят в суд. По состоянию на сентябрь 2026 года публичного приговора нет.
Пример. Если вы в 2023–2025 годах переводили средства на сбор Гусакова и имеете квитанцию, обратитесь в Главное следственное управление Нацполиции как возможный потерпевший или свидетель. Сумма в подозрении растет только по тем, кого идентифицировали и допросили; без заявления ваш перевод может остаться в общей массе транзакций и не войти в гражданский иск.
Практический порядок на сегодня такой. Проверьте, проходил ли ваш платеж на именную карту, «банку» или криптоадрес; сохраните выписку. Не путайте городскую программу с частным сбором: первая идет через управление здравоохранения и поликлинику, вторая — через объявления в соцсетях. Если собираетесь помогать другому пациенту со СМА во Львове, сначала выясните в управлении здравоохранения, находится ли человек уже в программе и какой объем препарата ему официально отпускают. Три флакона в месяц в 2024–2025 годах для взрослого пациента город считал медицински обоснованной нормой; любая большая цифра в объявлении требует отдельного заключения врача, а не скриншота из чата.
Для города правило из этого случая простое. Публичная помощь не отменяет обязанности отчитываться за частные пожертвования, а болезнь не заменяет бухгалтерию. Пока суд не вынес приговор, стоит следить за определениями Печерского суда и не путать моральную оценку с юридической. Если в следующий раз увидите сбор «на тот же флакон», который уже покупает бюджет, остановитесь на шаге проверки, а не на шаге перевода.
Милана Явор